He had come a long way to this blue lawn, and his dream must have seemed so close that he could hardly fail to grasp it. He did not know that it was already behind him, somewhere back in that vast obscurity beyond the city, where the dark fields of the republic rolled on under the night.

Gatsby believed in the green light, the orgastic future that year by year recedes before us. It eluded us then, but that’s no matter — to-morrow we will run faster, stretch out our arms farther. . . . And one fine morning — —

So we beat on, boats against the current, borne back ceaselessly into the past.

Вторая работа, первая Азия, продвинутый Сингапур, один каминг-аут в потерянном раю Бали, прощания в Непале, Земфира в парижском метро, égalité, каталонские депрессии и вечный московский снег, прозрение с Пинхасовым, Старковым и institut français. Планы очередного побега.


( more...Collapse )

Бег - это честно. Есть только ты и время. Нет хорошего или плохого, нет правильного или неправильного - есть твое дыхание, твои ноги, таймер и километры впереди. Бег освобождает тебя, дает дорогу новым образам и оставляет все лишнее позади. Бег может быть и жестоким, но он всегда искренен с тобой. Для меня это форма медитации. Отпускаешь себя и позволяешь вещам быть самими собой. Не вмешиваешься, но и не теряешь нити. Бежишь. Уходишь в себя.

ps. мое сердце сейчас с пострадавшими в Бостоне, их родными и близкими.

Не Барселона Аллена, но место для обновленного mindset. Очередные вопросы, оставшиеся пока без ответа. Желание все изменить.



( More photos...Collapse )

Пыль всегда на твоих зубах, она уйдет, только когда ты покинешь Катманду. Китайские маски скорее плацебо для мозга, нежели защита легких, но местным часто все равно. Наташа твердит про странное место, а ты привыкаешь к "namaste!", леденящему утру и уличной суете Тамэля. Удивительно, но этот город живет. Ты приехал искать ответы на вопросы, приехал посмотреть буддизм, приехал чувствовать, приехал наполнять себя.

Запах. Душный запах сжигаемой плоти на берегу Багмати. Ты пытаешься разобраться в происходящем, но будничность кремации уводит тебя от самой способности соображать. Все не так, как должно быть, но так, как есть. Отмечаешь для себя незамысловатость кладки и еще одну заметку "на почитать". Уходишь, когда становится нечем дышать внутри. Уходишь, чтобы затеряться в предзакатном круговороте людей у Боднатх. Уже привычно торгуешься за благовония и собираешь вещи, а сутки спустя честно прощаешься со всем живым.

И доверяешь себя и все свое время здесь спокойному взгляду Ромы. Они вместе с параглайдом двадцать лет, а ты лишь гость на час. Он рассказывает, как начинал, а тебе хорошо рядом, молчаливым рядом. Вы прощаетесь, но его контакты на чеке индонезийской визы не дают истории кончаться. Не сейчас.

Восьмичасовая горная дорога до Лумбини. Туман в долине, километровые обрывы. Почему такая громкая музыка? Куда же он так торопится? Хотя в конце уже многое не важно. Ты устал прощаться со светом. Не всем сказал, что ты их любишь, но наверно дал почувствовать. А в Лумбини? В Лумбини родился Будда.

Трибхуван. Еще одно вечное ожидание в аэропорту. Мы молчим, у нас разные рейсы, но каждый прилетает в новое и непонятное будущее.


Непал, янв'13.
( More photos...Collapse )

Long transfer, Kuala-Lumpur.

( More photos...Collapse )

"It is easier to endure than to change. But once one has changed, what was endured is hard to recall"
- Susan Sontag, 'The Benefactor'

( More photosCollapse )

"No matter how far you travel, you can never get away from yourself."
— Haruki Murakami

Он достиг совершенства, он бесстрашен, и у него нет желаний; безупречный, он уничтожил тернии существования; это его тело - последнее.

У него нет желаний, он свободен от привязанностей, искусен в словах и в их объяснении; он знает порядок букв (какие идут прежде и какие потом); его называют великим мудрецом и великим человеком. Это его тело - последнее.